В конце 2006 года я писала для рязанского информационного агентства «7 новостей» и международного литературного Интернет-ресурса «Точка Зрения» о выступлении рязанской группы «Верес» (в ее составе -  рязанские музыканты и писатели Константин Панкратов, вокалистка Екатерина Шеверёва, поэт и музыкант Николай (Колючий) Пашков, пианист Сергей Кузнецов) в Московском клубе Doolin House на Старом Арбате в рамках воскресных чтений проекта «Точка. Зрения». Там представлялась новая программа авторского коллектива «Русь родная».

Прозвучала аудиоверсия «Дневника провинциального музыканта», первой части этого грандиозного, во всяком случае, по объему – уж точно, замысла. По итогам дебюта в столице я взяла «поздравительное» интервью у Константина Панкратова относительно мегапроекта «Русь родная». Дальше предполагалась работа над студийной записью проекта «Русь родная».

Возвращаюсь мыслью на два года назад не случайно. Именно тогда организатор литературно-музыкальной группы «Верес» Константин Панкратов наметил и объяснил для прессы основные направления и философский базис своего проекта. Если коротко суммировать его основные тезисы, выйдет вот что:

- лидером группы «Верес» и всего проекта «Русь родная» сотоварищи единодушно считают Сергея Есенина – его поэтика, его музыкальность, его духовные искания пробуждают в литераторах и музыкантах интерес творить, развивая взятые некогда самим Есениным темы – скажем, традиции символизма, намеченные самим Есениным в статье «Ключи Марии», в современном орнаменте.

- по структуре литературно-музыкальный проект «Русь родная» выглядит как «гипертекст» (сквозные герои, персонажи проекта, возникающие из ниоткуда и не уходящие в никуда, но постоянно ментально присутствующие рядом не только с авторами и исполнителями, но и со зрителями и слушателями), который подается блоками: ритмически начитанная проза, фрагменты вербального наполнения проекта, так называемый «ридинг», плюс песня на стихи Есенина в аранжировке «Вереса», плюс рэп Николая Пашкова. Как выясняется сегодня, рэп они используют не только русский, но и англоязычный, опять демонстрируя интерес к первоисточникам художественных явлений и не боясь обвинений во «вторичности». Вероятно, стоит считать этот проект цепочкой историко-литературно-вокальных реминисценций.

- относительно поэтического наполнения совместного проекта Константин Панкратов придерживается того принципа, что авторы хотят сломать стереотипы восприятия Есенина – не те заветы, которые он оставил потомкам, а те стандарты, с какими к нему подходят так называемые «последователи». Есенин заново прочитан в музыке, которую написал Панкратов, звучит в современном музыкальном языке – кстати, довольно сложном; перекинут мостик в современность. Более того, философским базисом своего творчества – своей прозы - Константин Панкратов воспринимает учение Карлоса Кастанеды. Для автора в таком альянсе нет ничего странного. Слово ему интересно, как часть музыки. Смысловая концепция не так важна, как средство выплеска своей творческой энергии. Это то, что отличает жизнь от существования – каковую мысль Константин почерпнул у Кастанеды. В черновом варианте проекта звучали также выдержки из трактатов Кастанеды, которые по зрелом размышлении убрали – надеюсь, для того, чтобы не перегружать смыслами без того энергетически и онтологически очень «густую» замесь данного текста. На предварительном этапе работы над программой Панкратов перечитал много стихов, ища «своего» создателя текстов, но остановился на Есенине. Именно благодаря «русскости», народности этого поэта.

- в перспективе группа «Верес» намечала выпуск компакт-дисков, на которых должны были быть записаны части проекта. В настоящее время на таком носителе появилась первая часть «Куница» («куница» - это еще один сквозной герой повествования, но кто это, узнать пока читателю не дано). Вторая часть – «Путь на Восток» - литературно тоже была готова еще в 2006 году. Третья часть будет называться «В дебрях Камасутры». Но об их выпуске еще рано говорить.

- мнение интервьюируемого не всегда совпадает с мнением интервьюера, мнение литературного критика может разниться с мнением объекта критики. Я бы поостереглась объединять творческой задумкой Есенина и Кастанеду. Впрочем, автор волен обосновывать свой выбор и свою концепцию любыми доступными ему художественными и пропагандистскими средствами.

Счастлива сообщить читателям, что демонстрации новых программ группы «Верес» в Москве продолжается по сей день. Например, 5 октября 2008 года «Верес» во главе с Константином Панкратовым показывает на сцене Doolin Hous’а новую версию знаменитой есенинской поэмы «Черный человек» в собственной музыкальной обработке и аранжировке. Обе стороны надеются, что сотрудничество будет продолжительным – а лучше постоянным! А я надеюсь, что признание в музыкальных кругах группе «Верес» будет обеспечено – как известно провинциалам, для них выступления в московских клубах являются первым признаком успеха.

Несколько сложнее обстоит дело с литературным признанием мегапроекта «Русь родная», последовательно постараюсь объяснить, почему.

В настоящий момент, приступая к рецензированию второй части гипертекста «Русь родная» (деление это весьма условно, ибо гипертекст тем и отличается от любого другого текстового массива, что в нем нет четко выстроенной структуры, а «скелет» его шарнирен), должна подчеркнуть, что мое мнение о спорности сочетания кастанедовской философии, альтернативной «традиционному» христианству, и лирики Есенина, которую в настоящее время «модно» рассматривать с позиций раннехристианского, в какой-то мере ортодоксального, не искаженного позднейшими коррективами Богоискательства (см. на эту тему труды рязанского профессора филологии О.Е. Вороновой), не изменилось. Однако философские доктрины, как правило, не опровергаются ничем, кроме противовесной философской доктрины, а таковой я, разумеется, не располагаю.  Музыкальную составляющую, в силу своей некомпетентности в данном вопросе, я обсуждать и оценивать не могу, хотя и понимаю, что звучание и голосов, и инструментов, а также аранжировок поющихся стихов весьма профессионально.

В силу чего в поле моего зрения остается только литературная составляющая проекта. И эта литературная составляющая… слишком эклектична и многозначна, чтобы называться произведением искусства. Для произведения искусства не обязательно характерна простота и однозначность, что доказано более чем вековой историей развития искусства. Однако оно все же характеризуется «завершенностью», некоей ограниченностью круга информации, которая подвластна восприятию адресата. Проще говоря, в завершенном произведении искусства скрыт определенный лимит толкований, смыслов и подтекстов. В зависимости от гениальности и яркости горения Божией искры в создателях произведений искусства число этих смыслов может варьироваться – правда, для того, чтобы их правильно расшифровать, желательно находиться на том же уровне развития и в том же энергетическом поле, что и сам автор. Подавляющее большинство «рядовых» потребителей искусства (надеюсь, что этот эпитет звучит не обидно, а естественно) не способно к мгновенной дешифровке художественных посылов и их приумножению. Чаще всего новая кодировка требует специального исследования… Так вот, в данном случае, в случае текстуально-музыкального симбиоза под кодовым названием «Куница», как мне кажется, дешифровка невозможна в принципе, так как в проект заложен принципиально другой смысл. Точнее сказать, отсутствие рационального смысла.

Напрашивается броская аналогия: существуют произведения искусства, так или иначе раскрывающие тему будничного человеческого заболевания, вроде простуды – картины, киноленты, стихи, описывающие или изображающие гриппующего человека – а существует симптоматика простуды: жар, ломота в костях, сухость губ, нездоровый блеск глаз и etc. И любой заболевший моментально расшифрует «набор» этих симптомов. Они будут ясны без слов.

Примерно то же самое можно сказать и о «Кунице»: это не ОПИСАНИЕ, но СИМПТОМАТИКА человеческого бытия в недрах современного (одновременно безликого и узнаваемого) города. Это рваные фрагменты теста, никак не связанные между собой – как не связаны между собой мысли, которые «прогоняет» по своим каналам человеческий мозг. Это отрывочные воспоминания, ощущения и озарения, столь же правдоподобно сканирующие человеческие мысли. Это внезапно вспыхивающие в подсознании песни, стихотворения, былины, анекдоты – самые простонародные, о перепутанной со щелочью водке или раздавленных асфальтовым катком музыкальных инструментах. Это попытки медитировать, чтобы расслабить себя. Это странные встречи с Куницей, вызвавшей у меня ассоциацию со всем известной «белочкой» - ибо сам рассказчик, Евгений, догадывается о ее непростой сущности: «Весь этот спектакль для меня, это не куница, а ее оболочка – тогда кто это?» Это псевдомудреный вывод, сделанный с фальшивым умствованием: «Мир – загадка и тайна!»

На мой взгляд, с выбранной концепцией «городской прозы» (хоть и бессюжетная, но все же городская, в этом нет сомнений), подкрепленной рэпом, резко контрастируют песни на стихи Сергея Есенина – и отсыл в начале (начале ли?) истории к Константинову (музею-усадьбе поэта), куда якобы уехал сквозной герой гипертекста Бамбукин, выглядит не то чтобы недостоверно, но – наигранно, не взятым из жизни, а придуманным автором. Также семантически выбиваются из этой концепции сами стихи Есенина, хоть и в современной аранжировке, и прорезающийся в одной «переломной точке» гипертекста романс-сонет, написанный восемнадцатилетним Есениным в подражание Шекспиру и не включенный в большинство сборников и собраний сочинений «Я плакал на заре, когда погасли дали». Из сочетания не то чтобы несочетаемого, но - как правило, не сочетающегося в одном и том же месте в одно и то же время естественным путем образа бытия (!) следует парадоксальный вывод о «заданности» устремления текста. Одним из видимых направлений движения служит Путь на Восток – даже если бы он не был заявлен Константином Панкратовым в давнишнем интервью, он безошибочно вычитывается из текста, ибо целая «главка» посвящена тому, что внутренний голос посоветовал Евгений сообщить неблизкому приятелю о своей смерти, чтобы пустить по миру этот слух, выбросить мобильник и идти на Восток, где когда-то на закате солнца ему явится Небесный город. Евгений делает все, что ему приказывает внутренний голос, и движется в указанную сторону, но… шарнир поворачивается волей автора, и начинается бесконечная, наполненная мельчайшими подробностями, точно протокол врача-нарколога, байка от Бамбукина, как он выпил щелочь вместо водки и страдал галлюцинациями. Начинай сначала? Или Путь на Восток приводит к точке исхода? Или на каждом привале героя ждет бесконечное множество развилок? Гадать бесполезно. Рационального объяснения всему происходящему с Евгением и Куницей, как уже отмечалось, нет. Но именно здесь скрывается противоречие между взятой нотой «констатации странной жизни», житейской бессистемностью и алогичностью текста и его устремлением «на Восток» - впрочем, какой бы вектор ни был взят, он все равно окажется чужеродным этому произведению.

Говорить о данной особенности «Куницы» как о достоинстве или недостатке неразумно в силу антирациональности самого текста – вернее, всего проекта, ибо нет оснований ожидать, что на дальнейших этапах становления «Руси родной» эта художественная (да и художественная ли? Может быть, просто симптоматическая?) специфика изменится. Такова его имманентная данность. Таково его неотъемлемое свойство. На мой взгляд, гипертекст стал бы более литературным, лишись он «есенинской» части музыкального сопровождения. А с другой стороны, тогда прибавилось бы «сделанности». Всякая нарочитость в формировании текста придала бы ему крен в ту или иную сторону, что нарушит хрупкое «гомеопатическое равновесие» мироздания, созданного мироощущением художников.

Думаю, впрочем, что мне было бы любопытно проследить динамику этого удивительного, ни на что, ранее мной рассматриваемое, не похожего текста-альбома.